Церковь и Революция

19 января 1918 г. патриарх Московский и всея России Тихон опубликовал самый, пожалуй, известный документ, подписанный его именем. Настоящее название документа простое и пафосом не отягощённое: «Послание святейшего патриарха от 19 января». Тем не менее, он больше известен либо как «Проклятие коммунистам и их сочувствующим», либо как «Анафема Советской власти».

Кое-какие резоны для такой подмены понятий есть. Послание действительно пламенное, местами чрезвычайно резкое, а некоторые фрагменты и впрямь содержат те самые термины — «анафема» и «проклятие». Чаще прочих цитируют вот этот фрагмент:

«Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело, это дело поистине сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей — загробной, и страшному проклятию потомства в жизни настоящей земной.

Властью, данной нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас, если только вы носите ещё имена христианские и хотя по рождению принадлежите к Церкви Православной.

Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение».

Спору нет — слова страшные, грозные. Но их конкретный адресат в этом документе ни разу не назван по имени. Грубо говоря, послание патриарха действительно можно назвать анафемой. Вот только провозглашается она неким абстрактным «плохишам», которые творят «кровавые расправы».

Большевики в попутчиках

Очень соблазнительно увидеть в них именно большевиков. Можно даже сказать и больше — скорее всего, так оно и есть. Однако признание этого факта не отменяет одну любопытную деталь. Святейший патриарх, издав этот документ, попадал в уязвимое с точки зрения закона и совести положение. Дело в том, что ещё несколько месяцев назад Церковь и большевики были, конечно, не союзниками, но уж попутчиками — точно. Во всяком случае, церковные иерархи сумели извлечь из революционной ситуации 1917 г. и её развития едва ли не больше, чем Ленин и компания.

Дело в том, что после Февральской Революции стала реальностью давняя мечта Церкви — созыв Поместного Собора. Причём в послании Святейшего правительствующего Синода РПЦ совершенно спокойно и даже радостно объявлялось: «Происшедший у нас государственный переворот, в корне изменивший нашу общественную и государственную жизнь, обеспечил Церкви возможность и право свободного устроения. Заветная мечта русских православных людей теперь стала осуществимой, и созыв Поместного Собора в возможно ближайшее время сделался настоятельно необходимым».

Важнейшим делом этого Собора было решение вопроса о восстановлении патриаршества в России. Его обсуждение началось сразу же — в середине августа 1917 г. Шло оно хоть и бурно, но без каких-либо реальных результатов. До тех самых пор, пока не стало известно, что совершился «второй переворот» — Октябрьская революция.

И тогда Собор перешёл в форсированный режим. Быстро, можно сказать скоропостижно, всего лишь через три дня после того, как Ленин 25 октября издал свой «Декрет о мире», Собор прерывает все прения и принимает срочное решение о восстановлении патриаршества. Выборы главы РПЦ тоже проходят резко и ускоренно — из политической неопределённости необходимо было выжать всё возможное и тут же обратить себе на пользу. 5 ноября 1917 г., после того, как тайное голосование было завершено, состоялась жеребьёвка. Жребий указал на Тихона. На кандидата, который набрал голосов меньше, чем другие лидеры голосования.

Древние клятвы

Первое, что он сделал — вознёс молитву согласно протоколу, утверждённому Поместным Собором. В ней были слова: «Еще молимся о властех наших». Поскольку у власти тогда уже 10 дней находились большевики, получается неловкость. Выходит, что по факту Тихону принадлежит приоритет в богослужебном поминании Советской власти.

Имел ли он право возглашать ей анафему? Формально — да, имел. Как вполне законно, пусть и поспешно, избранный патриарх. Но если судить по совести, то снова получается некрасивая история.

Давным-давно, в 1613 году, когда на русский престол взошёл Михаил Фёдорович, первый царь из династии Романовых, была принесена Соборная клятва. «Вся Русская Земля» клялась новой династии в верности. Отныне и во веки веков. В частности, там присутствовала одна оговорка: «Если кто не захочет послушать сего Соборного Уложения и пойдёт против него, то таковой, будь он священник, воинского чину, или из простых, да будет извержен и от Церкви Божьей, и от Святых Тайн Христовых отлучён, месть да воспримет, и не будет на нём благословения отныне и до века. Да будет сие твёрдо и неразрушимо, и не изменится ни единая черта от сказанного здесь».

Эта клятва частично была нарушена Февральской Революцией. Николай II, последний представитель династии Романовых, был свержен. Через полгода её растоптали окончательно — Керенский провозгласил Россию республикой, отсекая тем самым от престола всех наследников Николая II.

Все эти действия поддерживала и благословляла Церковь. В том числе и Василий Беллавин, который давно уже носил монашеское имя Тихон, прекрасно разбирался в церковной и светской истории, отлично помнил как Соборную Клятву, так и то, чем грозит её нарушение. С этим знанием он вступил на патриарший престол.

«Медовый месяц» Церкви и Революции. Как РПЦ реагировала на отречение царя

https://aif.ru/society/history/medovyy_mesyac_cervki_i_revolyucii_kak_rpc_reagirovala_na_otrechenie_carya

100 лет назад, 22 марта (9 марта по старому стилю) увидело свет послание Святейшего Синода «К верным чадам Православной Российской Церкви»: «Молим Всемогущего Господа, да благословит Он труды и начинания Временного Российского Правительства». Считается, что с этого дня Церковь полностью признала новую власть.

Как правило, тема «Церковь и Революция» предполагает вполне шаблонную трактовку. Трагедия, потрясение основ веры, воинствующий атеизм, разграбление храмов, уничтожение священнослужителей — именно такие слова являются привычными и одобряемыми.

Новый поворот

В действительности Церковь и Революция переживали тогда настоящий «медовый месяц». Главным содержанием которого был мощный совместный залп по павшей династии, отрёкшемуся царю и «старому миру» в целом. Поворот был ошеломляющим. Чтобы его прочувствовать, достаточно поставить рядом пару свидетельств эпохи.

Вот журнал «Вера и Разум» от 1905 года: «Образ царя земного в нашем государстве взят с образа Царя Небесного, так что кто противится власти царской и власти начальников, от него поставленных, тот противится Божию установлению».
А вот март 1917 года. Сразу несколько проповедей церковных иерархов.

Министр императорского двора Владимир Фредерикс, генерал Николай Рузский, депутаты Госдумы Василий Шульгин и Александр Гучков и император Николай Второй. Государственный Исторический музей.

Говорит епископ Рыбинский Корнилий (Попов): «Сейчас мы слышали об отречении государя Николая II. Тяжелым крестом для России, для русского народа было его царствование. И недаром же русский народ почитается всегда народом-страстотерпцем! До бессилия был доведён народ старым правительством...»

Слово предоставляется епископу Переславскому Иннокентию (Фигуровскому): «Как мы все искренно радовались и торжествовали, когда низвергнут был Богом с престола безвольный император, и волею Божией, а не волею народа — как ложно утверждают неверующие — во главе нашего Отечества поставлены были лучшие люди».

Возглавляет тройку лидеров епископ Александровский Михаил (Космодемьянский). В полемическом запале он наделяет отрёкшегося царя прямо-таки сатанинскими чертами: «Воскрес Христос — и пали рабские дьявольские цепи. Пал самодержавный строй, этот деспотический режим — и рушились путы, которыми окована была вся жизнь человека от утробы матери и до могильной гробовой доски».

Ссылка за царя

Неужели Церковь вся и целиком предала Государя, в верности и преданности которому клялась ещё совсем недавно?
Разумеется, нет. Но с теми, кто осмеливался не то что поддержать монархию, а хотя бы сочувствовать бывшему царю и его семье, аппарат Церкви поступал по всей строгости революционного времени.

3 марта. Отречение царя состоялось буквально только что. Ещё не было официального решения Синода о принятии новой власти. А на епископа Сарапульского и Елабужского Амвросия (Гудко) уже летит донос: «Епископ Амвросий в переполненном молящимися соборе восхвалял бывшего царя Николая II, и в особенности его супругу, императрицу Александру Федоровну, чем внес в народ нежелательное возбуждение». Результат прекрасен. Через 2 недели Амвросия увольняют на покой и ссылают в отдалённый монастырь.

Другой документ кажется вышедшим из канцелярии большевистской ЧК: «Принять решительные меры против священников, продолжающих поминать царских лиц и тем возбуждающих народ против Новой власти». Однако под ним стоит подпись: «Епископ Оренбургский и Тургайский Мефодий». И дата — апрель 1917 г.

Круче большевиков

В своём революционном рвении церковные иерархи иной раз достигали таких высот, что даже экстремистам вроде большевиков до них было далековато. Даже самые отъявленные романтики революции пока ещё не предлагали строить в честь её победы храмы, святилища и мавзолеи. А епископ Уфимский и Мензелинский Андрей (князь Ухтомский) уже 12 марта роскошно выступил на эту тему: «Кончилась тяжкая, грешная эпоха в жизни нашего народа. В древности был прекрасный обычай — в память своих наиболее важных побед немедленно строить храм. Вот и сейчас мы все должны немедленно строить святой храм».

И совсем как анекдот выглядит сравнение выступлений двух общественных деятелей на тему царя и царизма. Одного зовут Владимир Ленин. Его слова о царской семье кое-кто приводит как пример самой низкой клеветы: «Первая революция обнаружила всю суть царской монархии, довела ее до последней черты, раскрыла всю ее гнилость, гнусность, весь цинизм и разврат царской шайки с чудовищным Распутиным во главе её, всё зверство семьи Романовых — этих погромщиков, заливших Россию кровью».

С разницей в пять дней «низкую клевету» лидера большевиков почти буквально повторяет епископ Енисейский и Красноярский Никон (Бессонов): «Последний из наших монархов, Николай II со своею супругою Александрою, так унизили, так посрамили, опозорили монархизм, что о царе у нас и речи быть не может. В то время как наши герои проливали свою драгоценную кровь, в то время как все мы страдали и работали во благо нашей родины, царь Ирод упивался вином, а Иродиада бесновалась со своими Распутиными и другими пресмыкателями и блудниками. Монарх и его супруга изменяли своему же народу. Большего, ужаснейшего позора ни одна страна никогда не переживала».

«Так как они сеяли ветер, то и пожнут бурю», — говорится в книге Пророка Осии. В числе сеявших ветер февраля 1917 г. видное место занимала Церковь. Буря пришла совсем скоро.

Также см. Тайные желания РПЦ.

Почему и зачем Русская церковь признала большевиков?

https://aif.ru/society/44549

Патриаршество после революции

Церковь уж несколько поколений парадоксальным образом воспринимается как некоторый монолит, глыба, своего рода «египетская пирамида» во главе с патриархом, от которого вниз и вширь спускаются церковные институции, клирики и миряне. Патриаршество для народа сегодня — это пышные наряды, власть, своего рода царствование. Однако в первые послереволюционные годы было иначе.

На фоне Октябрьской революции открылся первый за много столетий поместный собор Русской церкви (собравший мирян, священников и епископов), призванный осмыслить её жизнь и постараться решить накопившиеся за века проблемы. Среди прочего собор восстановил патриаршество, избрав московского митрополита Тихона (Белавина) жребием из трёх кандидатов. Тогда же были сформированы и основные ораны управления — Синод и Высший церковный совет. Казалось, прошлое Церкви обеспечит ей устойчивую и стабильную жизнь, однако уже через несколько месяцев собор просит патриарха назначить себе заместителей (местоблюстителей), опасаясь ареста или гибели первоиерарха. К этому побудило и положение дел в стране, и та позиция, что занял сам патриарх.

В январе 1918 года патриарх Тихон обратился к народу с жёсткими словами: «Гонение воздвигли на истину Христову явные и тайные враги сей истины и стремятся к тому, чтобы погубить дело Христово и вместо любви христианской всюду сеют семена злобы ненавистной и братоубийственной брани… Ежедневно доходят до нас известия об ужасных и зверских избиениях ни в чём не повинных и даже на одре болезни лежащих людей… Всё сие преисполняет сердце наше глубокою болезненною скорбию и вынуждает нас обратиться к таковым извергам рода человеческого с грозным словом обличения… Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело, это — поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей — загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей — земной».

Буквально на глазах, за год – два правления Советской власти Российская церковь, как мощная единая конструкция, как Церковь народная, перестала существовать. После декрета об отделении Церкви от Государства оказалось, что её руководство, внутренние институции, само епархиальное устройство и тем более соборность — всё незаконно и во многом парализовано в новых невиданных Русской церковью условиях антицерковной борьбы, информационной блокады, дезинформации и репрессий.

Церковь живёт по таким законам (канонам), что не могут быть изменены самолично кем-либо вне соборного решения. Именно поэтому, кстати, патриарх не может назначать себе преемников, но лишь местоблюстителей. Большевики, лишив Церковь возможности соборных решений, глубоко нарушив внутреннюю административную жизнь, запугав народ, сами запустили тот внутренний механизм самосохранения, что существовал издревна и оберегался церковными канонами. Личный нравственный и канонический авторитет соборно избранного патриарха Тихона был невероятно высок. Он вдруг стал чуть ли не единственным и единым олицетворением православия, гарантом единства и цельности Церкви. Пожалуй, патриарх Тихон был единственным связующим звеном, что сдерживало Церковь от распада.

Советской власти не враг

До 1922 года патриарх Тихон управлял Церковью в соответствии с обозначенным ранее курсом. Он напоминал народу о главной причине постигшей беды — грехе и высказывал уверенность, что тяжёлые испытания посланы Богом. Патриарх не отвергал Советскую власть как таковую, при необходимости взаимодействовал с ней, но непрестанно обличал те злодеяния большевиков, что причиняли боль и скорбь не только Церкви, но и русскому народу. Среди прочих посланий очень значимы были обращения патриарха Тихона против «Брестского мира», «с благодарностью к протестантам за поддержку», «с призывом к покаянию» и, конечно же, очень жёсткое послание «об изъятии церковных ценностей» ради помощи голодающим и умирающим. Из протоколов допросов патриарха известно, что его позиция в отношении ценностей была продиктована лживой и подлой политикой большевиков, прикрывавшихся мнимыми попытками наладить церковную помощь нуждающимся, в то время как за спиной у патриарха было подготовлено безоговорочное изъятие ценностей без каких-либо гарантий на их распределение по назначению. В ответ на такой декрет патриарх призвал отдавать все ценности, кроме богослужебных предметов, назвав их изъятие святотатством и кощунством.

Напомню, что к 1917 году Русская Церковь, как это ни парадоксально, почти не имела своего имущества, поскольку оно уже более двух столетий принадлежало государству.

Весной 1922 года патриарх Тихон был арестован и обвинён в контрреволюции. После годичного заключения 16 июня 1923 года он подписал обращение в Верховный суд РСФСР, где в частности говорил: «Я действительно был настроен к Советской власти враждебно, причём враждебность из пассивного состояния временами переходила к активным действиям… Признавая правильность решения суда о привлечении меня к ответственности… за антисоветскую деятельность, я раскаиваюсь в этих проступках против государственного строя и прошу Верховный суд изменить мне меру пресечения, т. е. освободить меня из-под стражи. Я отныне Советской власти не враг. Я окончательно и решительно отмежёвываюсь как от зарубежной, так и от внутренней монархической белогвардейской контрреволюций».

Через несколько дней патриарх обратился к верующим с посланием, где в частности говорил, что, получив снова возможность возобновить свою прерванную деятельность служению Церкви и сознавая свою провинность перед Советской властью, он желал бы, чтобы так поступили и те, что вступили в совместные действия с врагами трудового народа — монархистами и белогвардейцами. «Мы должны сказать хоть и горькую, но истинную правду сию. Мы осуждаем теперь такие действия и заявляем, что Российская православная церковь аполитична и не желает отныне быть ни «белой», ни «красной» Церковью. Она должна быть и будет Единою, Соборною, Апостольскою Церковью…».

Что же произошло?

Известно, что с одной стороны, большевики находились в стадии переустройства внутренней структуры — на первый план выходил Сталин. Попытка подменить «тихоновскую» Церковь своей подделкой — церковью обновленческой — не принесла ожидаемых успехов. В дополнение к этому советская власть столкнулась с серьёзным политическим давлением из-за рубежа. В сложившейся ситуации первоочередной задачей большевиков стало стремление разыграть «церковную карту» в своих интересах в обмен на временную и ограниченную свободу патриарха. В итоге они получали признание верующих (спокойствие народа), обличение и отказ от поддержки внешних и внутренних врагов революции и отмежевание от иных религиозных групп (русских православных за границей, католиков, англикан, протестантов). Последнее было необходимо, чтобы русская эмиграция и христиане из-за рубежа не искали в Русской церкви плацдарм для свержения власти и не старались помогать братьям по вере ни политически, ни материально.

С другой стороны, для патриарха Тихона стало ясно — белогвардейское движение захлебнулось, народ в основной своей массе не поддержал Православную церковь, немало верующих, священников и епископов было убито или находилось в тюрьмах, инициированная большевиками легальная, подконтрольная им обновленческая церковь могла остаться безальтернативной. Можно предположить, что патриарх знал о стремлении большевиков физически уничтожить православие и прежде всего его самого. Документы подтверждают, что арест патриарха Тихона с весны 1922 года по июнь 1923 должен был закончиться смертным приговором. В этой ситуации патриарху нужно было любой ценой сохранить и объединить хоть те разрозненные остатки Церкви, что выжили, оставив управление внутрицерковным делом. На тот момент никакой силы, способной на это, кроме патриарха лично, — не было.

Кстати, о личных мотивах патриарха Тихона можно судить по его высказыванию: «Если бы я знал, находясь в заключении, что обновленцы сделали так мало успехов, — я вообще остался бы в заключении».

Что было после?

Патриарх Тихон умер в 1925 году в Донском монастыре в Москве. Насколько я понимаю, в это время на него было заведено ещё одно уголовное дело. Лояльность Советской власти, озвученная в послании, никак не сказалась на жизни Церкви, которая в своей внутренней жизни оставалась независимой и единой под патриаршим управлением. И всё же Русская церковь была вне закона. Репрессии не прекращались. Были и аресты, и убийства верующих и духовенства. Для большевиков православие оставалось врагом, которого они, несмотря на политические игры, стремились уничтожить.

Отмечу стандртное передёргивание: репрессии были не "за веру и всё", а за действия против советской власти.

В 1927 году после известной декларации митрополита Сергия (Страгородского), в которой он по-своему старался в очередной раз спасти Церковь и выражал признание Советской власти, церковные структуры были зарегистрированы большевиками. На тот момент митрополит Сергий был заместителем патриаршего местоблюстителя, возглавившим Церковь в условиях смерти или недопустимости большевиками местоблюстителей, назначенных патриархом. Важное отличие позиции митрополита Сергия состояло в гораздо более серьёзных уступках, главная из которых — возможность большевиков влиять на церковное управление. Это породило справедливую критику со стороны многих авторитетных архиереев, справедливо указывавших на достаточно скромное, временное и техническое место заместителя местоблюстителя, не имевшего права самостоятельно (по подсказке большевиков) принимать решения о перемещении епископов и об исключении из церковного поминовения арестованных священнослужителей. В итоге образовались группы противников митрополита Сергия, не признававших в нём церковного главу.

Трудно сказать, как бы ситуация развивалась дальше, если бы не планомерная беспрецедентная по своей силе политика большевиков. В конечном итоге никаких «несогласных» просто не осталось. Все они или пребывали в тюрьмах, или погибли в застенках ГПУ и лагерях. К началу 1941 года в СССР оставалось лишь несколько действующих епископов. Пророчество патриарха Тихона о сатанинской природе большевизма сбылось полностью. Крупнейшая православная церковь в мире была фактически уничтожена за четверть века. Если бы не Вторая мировая война, то православие в России было бы уничтожено полностью.

См. Кто и как погибал в России за веру? — bav_eot